Мы в красивом большом зале, немного странном. Потолок небесно-голубого цвета украшен маленькими белыми облачками. Мы на трехдневном семинаре по Гештальту. Три дня интенсивной работы, где каждый в собственном ритме исследует свои страхи, блокировки, желания или фрустрации.

Сейчас «работает» Катрин. Это значит, что она попросила для себя времени, в течение которого терапевт и вся группа помогают ей прояснить затруднения, о которых она нам рассказывает.

Катрин - приятная, миловидная женщина. Первое, что приходит в голову, - «довольно хорошенькая». Сейчас она плачет и сдержанно выражает свой гнев на родителей. Мы сидим в кругу, на больших подушках напротив друг друга.

Катрин: Мой отец был слишком жестким. Он считал, что действовал правильно, что воспитывал нас как следует, но он нас сломал, заблокировал.

Я не пытаюсь правильно понять содержание ее фраз, я позволяю себе только проникаться этим безграничным гневом и глубоким отчаянием, которые, кажется, ее парализуют. Я предпочитаю не касаться вопросов «Кто?» или «Почему?», которые заставили бы ее снова обратиться к своему разуму и утратить нить эмоций. Я просто возвращаю ей то, что наблюдаю.

Я: Ты перестаешь дышать?

Она смотрит на меня большими глазами смущенно и не дыша, а затем заливается беззвучными слезами.

Я: Может ли здесь кто-то побыть в роли твоего отца?

Катрин без малейших колебаний выбирает стажера, он моложе ее, с немного одеревенелым телом. Она пояснила потом, что в этот момент у него был твердый взгляд ее отца.

Наши проекции (то есть образы, которые принадлежат нам, но которые мы приписываем другому) часто оказываются настолько сильными, что могут строиться вопреки, например, возрасту или полу. Проекция связана с центральным переживанием клиента (фигурой) и игнорирует другие характеристики объекта проекции.