Эти два элемента контрпереноса тесно связаны. Так, Поль мне навязывал отношения, в которых я бы играл роль защищающего сына, что вызывало у меня желание развивать его независимость, как это сделал для меня мой отец.

Разъяснение этой двойной интерференции позволило Полю возобновить движение в терапии.

Характерной чертой переноса, как и контрпереноса, является наличие третьего человека, то есть в трансферентных отношениях всегда существует «скрытая третья сторона». Например, Поль меня просит действовать так, как он поступал по отношению к своему отцу. Эта отцовская фигура присутствует на границе-контакт; она является одним из элементов поля.

Но не стоит все упрощать, думая, что любые отношения - это «краткое» повторение наших отношений с родителями. Эмоции, которые появляются между двумя людьми, в равной степени относятся и к существующей реальности и свидетельствуют о подлинности встречи двух взрослых в настоящем.

Для прояснения переноса и контрпереноса Перлз предлагает выстраивать отношения симпатии1, то есть соучастия. Это контролируемые терапевтом отношения, в рамках которых он сопровождает клиента, опираясь на свой собственный пережитый опыт. Перлз отличает эти отношения от описанной Карлом Роджерсом эмпатии, предполагающей безусловное принятие другого, помогающее идентифицироваться с ним и ощутить его страдание, а также от психоаналитической позиции, которая, по мнению Перлза, есть не что иное, как апатия - нейтралитет по отношению к pathos (страданию) пациента.

Трудность положения гештальт-терапевта состоит в том, что необходимо одновременно быть вовлеченным в отношения и сохранять необходимую терапевтическую дистанцию. То есть быть полностью здесь и сейчас, в контакте с клиентом, обладая дистанцией, достаточной, чтобы спрашивать себя: «Что происходит между нами?». Процессы обмена, происходящие на границе-контакт, - это одновременно и настоящие отношения, и копия прошлой ситуации как клиента (перенос), так и терапевта (контрперенос).