Гештальт-подход основывается на двух фундаментальных экзистенциальных понятиях: свободе и ответственности.

Центральная идея категории свободы состоит в том, что существование человека не предопределено, он каждый день творит свою жизнь. Человек не является существом, целиком движимым своими бессознательными импульсами, или «Эдипом»; он каждый день находится в поиске условий своего равновесия. Терапия в этом случае помогает расширить «веер возможностей» человека для развития «творческого приспособления». Ее цель состоит в том, чтобы восстановить способность человека совершать выбор. Данное положение хорошо проиллюстрировано следующим выражением Сартра: «Важно не то, что из меня сделали, а то, что я сам сделал из того, что из меня сделали»3.

Я полагаю, именно категория свободы лежит в основе выбора моего предназначения как терапевта. В самом деле, стал бы я заниматься этим, если бы не был убежден, что мой клиент обладает способностью меняться, освобождаться от своих неврозов? Зачем мне тратить свою энергию или время, если он навсегда останется в тисках прежних травм?

Здесь я хочу еще раз подчеркнуть, что ничто никогда не является «до конца сыгранным». Наш путь ничем и никем не предначертан, не обусловлен и не несет на себе вечной печати нашего прошлого. Жизнь нам подарена, даже «навязана», но свою судьбу мы выстраиваем сами - ежедневно и ежечасно. Слишком оптимистично, не так ли? Однако я сам часто убеждаюсь в справедливости этого утверждения на личном и профессиональном опыте…

Следствием этой свободы, «ценой, которую надо платить», является чувство ответственности. Принятие ответственности за свои действия и развитие способности делать выбор могут повысить тревожность1. Angustus в переводе с латинского означает «тесный, зажатый» (когда у меня ангина, я испытываю сдавленность в горле). Таким образом, тревога имеет психические и физические проявления. С детства мы осознаем эти реалии человеческой природы, что помогает нам создавать нашу личность.

Сегодня в психотерапии существует тенденция относить возникновение тревоги ко все более и более ранним этапам онтогенеза. Так, Фрейд относит ее к Эдиповой фазе, то есть к возрасту между тремя и пятью годами (тревога кастрации). Англо-саксонские психоаналитики2 выявляют «тревогу восьми месяцев» (тревога сепарации), когда ребенок отделяется от своей матери и боится ее потерять. Относящаяся к ним Мелани Кляйн предлагает гипотезу о более архаичной тревоге, связанной со страхом уничтожить или быть уничтоженным «хорошей и плохой грудью».

Отто Ранк в своих работах по травме рождения3, затем Фредерик Лебойе в исследованиях о «родах без насилия» описывают тревогу младенца, удаленного из материнского лона и «брошенного в трудный мир». Жювэ, специализирующийся на работе со снами, считает, что мать каждую ночь «показывает» своему внутриутробному плоду «большой альбом», содержащий то, что она прожила в течение дня, а также сообщает о своих желаниях и тревоге. Таким образом передается наследие человечества4. Стало быть, тревога пропитывает нас in utero (в утробе). Наконец, режиссер Вуди Аллен показал нам тревогу сперматозоида: двести миллионов конкурентов устремляются одновременно к яйцеклетке, и есть только один счастливчик, который в нее проникнет...

Что касается Карен Хорни, она описывает тревогу как экзистенциальное состояние, то есть состояние, проникшее в самое сердце человечества. Здоровыми ответами на эту экзистенциальную базовую тревогу, обеспечивающими сохранение вида, являются сексуальность и агрессивность.