Понятие «здоровая агрессивность», одно из наиболее разработанных в Гештальте, было описано Перлзом в его первой книге1. Он различает параноидную агрессивность, направленную на уничтожение врага, и биологическую агрессивность, необходимую для сохранения вида (ad gressere в переводе с латинского означает «идти, приближаться к чему-либо или кому-либо»).

Значение здоровой агрессивности иногда понимается неверно. В обыденных представлениях данное понятие часто ассоциируется с ненавистью, разрушением, войной. В гештальт-терапии, напротив, оно обозначает вовлеченную встречу, «полный контакт» между средой и самим собой.

Перлз придает большое значение «инстинкту голода». Используя хорошо знакомую метафору яблока, он разъясняет: чтобы себя накормить, мы должны сначала с помощью наших резцов откусить кусочек яблока, а затем пережевать его коренными зубами. Эти две операции необходимы для хорошей ассимиляции, защищающей от интроекции. Перлз различает общую интроекцию (младенец, который пьет молоко), частичную интроекцию (кусание) и ассимиляцию (жевание). Для обеспечения роста нашего организма требуется разрушение (например, пищи на мелкие кусочки). Мы нуждаемся в агрессии, чтобы прогрессировать. Биологическая агрессивность - это жизненный импульс.

В терапии часто необходимо осуществлять работу по «отрыгиванию» интроектов, которые мы «проглотили целиком» в ходе нашего воспитания. Мы нуждаемся в «повторном пережевывании» того, что нам кажется полезным, чтобы интегрировать это в нашу личность, и «отбрасывании» того, что нас больше не устраивает.

Однажды Пьер осмелился порвать большой лист бумаги, символизирующий одного из его воспитателей, на мелкие кусочки

Пьера в детстве воспитывали в большой строгости. Его отправили в пансион, который содержали монахи. Пьера подавляли обстановка, в которой он воспитывался, и религиозные ценности, которые он плохо понимал. Он рос в атмосфере запретов, навязанных вероучением, и постоянно переживал состояние фрустрации. На терапии Пьер демонстрировал робость, интровертированность и страдал от внезапных фобий. Он расходовал всю свою энергию на воспоминания о своих детских фрустрациях и обидах.

Во время групповой работы одного из участников, который рассказывал о школьных неудачах, у Пьера пробудился внезапный гнев на «садистов», которые исковеркали его юность. В течение нескольких терапевтических сессий он мог только выражать свою враждебность, иногда очень эмоционально.

Однажды Пьер осмелился порвать большой лист бумаги, символизирующий одного из его воспитателей, на мелкие кусочки. Он оскорблял эти обрывки, которые продолжали «пачкать» палас и прилипать к его ногам. И, наконец, он нашел свое решение. Пьер достал из стенного шкафа пылесос и, громко смеясь, избавился от обрывков бумаги.

Вдруг он остановился и бережно отложил несколько кусочков, говоря: «На этой каторге у меня были хорошие друзья, и они научили меня солидарности».

Позволив проявиться своей здоровой агрессивности, Пьер смог принять ответственность за себя, отделяя то, что ему подходит, от того, что он отвергает. Через некоторое время он признался, что хотя и считает важным процесс «отторжения воспитательной дрессировки», но тем не менее в терапии ценит возможность получать удовольствие от исследования и обучения новому.